Камни Мать и Дочь

скалы мать и дочь качаЕсть на Каче камни. По­смотришь — задумаешь­ся. Человек — не человек высекал, как же получились такие? И вот что рассказывают о них.

Жила в деревне девушка, звали её Зюлейка. Хорошая девушка. Всем она вышла: и красотой, и сердцем, и умом ясным. О хорошем незачем долго рас­сказывать, хорошее само о себе го­ворит.

О глазах можно сказать — красивые глаза. А какие красивые? А вот какие: если на базаре на какого-нибудь муж­чину посмотрит, драка начинается.

Каждый говорит: на меня посмотре­ла. Так дерутся — ни купить, ни про­дать ничего нельзя. Зюлейка поэтому и на базар не часто ходила: боялась.

А что сказать о её губах… Кто видел вишню, когда она зреет, не тогда, когда уже тёмная, а когда зреет, тот и видел губы Зюлейки.

А что сказать о её щеках… Идёт она по дороге, а куст шиповника, что цветёт, весь от зависти померкнет, чахнуть на­чинает.

А что сказать о ресницах… Если на ресницы пшеницу насыпать, а Зюлейка глаза поднимет, на голову зёрна взлетят.

А косы у Зюлейки чёрные, мягкие, длинные. А вся Зюлейка высокая, тон­кая, но крепкая.

Жила 3юлейкаа вдвоём с матерью, бедною вдовою. Вместе с матерью холсты ткала. Холсты длинные-предлинные: вдоль пойдёшь — устанешь; и тонкие-тонкие: лицо вытрешь — будто лучом

света коснёшься.

Много надо холста ткать, чтобы жить. Много надо белить полотна в реч­ке. А воды где взять? Воды в Каче ма­ло, день бежит — два дня не показыва­ется. Зюлейка была хитрая. Песню запоёт — вода остановится, слушать хочет, как девушка поёт. А внизу все ругают­ся — воды нет.

А она поёт да белит, поёт да белит, кончит — домой пойдёт. Воде стоять больше нечего, скорее побежит дальше, все ломает на своём пути, ничего её не  удержит. Люди говорят — наводнение. Неправда, это Зюлейка кончала песни петь. Вся вода, что слушала её, заторопилась дальше своей дорогой.

В долине, недалеко от Зюлейки, жил грозный Топал-бей. Его мрачный замок стоял на скале, охраняла его свирепая стража. Но ничем не был так страшен бей, как своими двумя сыновьями.

Когда родились они, бабка, которая принимала, застонала, пожалела бедную мать:

— Что у тебя случилось, словами не рассказать! У тебя два мальчика роди­лись, Радоваться надо, только ты плачь: у обоих сердца нет.

Мать засмеялась. Чтобы её дети ос­тались без сердца? А она зачем?

— Я возьму своё сердце, отдам по половинке. Материнское сердце не та­кое, как у всех, одного на двоих хватит.

Так и сделала. Да ошиблась мать. Плохими росли дети — жадными, ленивыми, лукавыми. Кто больше всех дрался? Дети бея. Кто больше всех пакостил? Дети бея. А мать их баловала. Самые лучшие шубы, самые лучшие шапки, самые луч­шие сапоги — все для них. А им все мало. Подросли братья, бей послал их в

кровавые набеги.

Несколько лет носились они по далёким краям, домой не возвращались. Только караваны с награбленным доб­ром отцу посылали. Приехали, наконец, домой сыновья Топал-бея. Затрепетало все кругом в страхе. Тёмными ночами рыскали братья по деревням, врывались в дома поселян, уносили с собой всё дорогое, уводили девушек. И ни одна из них не выходила живой из замка Топал-бея.

Однажды ехали братья с охоты че­рез деревню Зюлейки, увидели её, и ре­шил каждый: моя будет!

— Молчи ты, кривоногий! — закричал один.

— Ну и что? — ответил второй. — Зато я на два крика раньше тебя ро­дился.

Разъярились братья, кинулись, как звери, друг на друга. Да отошли вовремя. И сказал один другому кто рань­ше схватит её, того и будет. Отправились оба в деревню девуш­ки. Шли не так, как хороший человек ходит. Хороший человек идёт — поёт: пусть все люди о нём знают. А эти, как воры, ползли, чтоб никто не видел.

Пришли к хижине Зюлейки. Слышит девушка: в окно лезут. Она матери крикнула и в дверь выбежала. Ей бы по деревне бежать, а она по дороге бе­жит, а мать за нею.

Наконец устала Зюлейка, говорят матери:

— Ой, мама, нет спасения нам!

— Беги, доченька, не останавливайся!

Бежит Зюлейка, ноги совсем устали. А братья близко, вот они уже за спи­ной, оба схватили разом, с двух сторон тянут, рвут девушку. Закричала она:

— Не хочу быть в руках злого че­ловека. Пусть лучше камнем на дороге лягу. И вам, проклятым, окаменеть. И такую силу имело слово девушки чистой души, что стала она в землю врастать, камнем становиться. И два брата возле неё легли обломками скал.

А мать за ними бежала, сердце в груди держала, чтоб не вырвалось. Под­бежала, увидела, как Зюлейка в камень одевается, сказала:

— Хочу всю жизнь на этот камень смотреть, дочку свою видеть.

И такую силу имело слово матери, что, как упала она на землю, так и ста­ла камнем.

Так и стоят они до сих пор в долине Качи.

А все сказанное — одна правда. Лю­ди часто подходят к камням, прислуши­ваются. И тот, у кого сердце чистое, слышит, как мать плачет…